Лицом, обязанным уплатить вознаграждение за успешно проведенную
спасательную операцию, является всякое лицо, имеющее экономический
     и юридический интерес в спасенном имуществе, а не только
  судовладелец в смысле ст. 8 Кодекса торгового мореплавания РФ.
           Услуги по спасению не подлежат оплате только
 в случае, если они оказаны вопреки прямому и разумному запрещению
             владельца находящегося в опасности судна

                   Определение Судебной коллегии
            по экономическим спорам Верховного Суда РФ
                от 9 октября 2014 г. N 303-ЭС14-31

                           (Извлечение)


     Федеральное агентство по рыболовству и общество  обратились  с
просьбой  к  пароходству  о  проведении  спасательной  операции   в
отношении  зажатого  во  льдах   транспортного   рефрижератора.   В
результате действий ледоколов пароходства  рефрижератор  выведен  в
зону разреженных льдов.
     По завершении операции капитану рефрижератора был  представлен
акт об окончании спасательной операции, в котором  с  разбивкой  по
ледоколам  приведены  расходы  в  отношении  названного  судна.  От
подписания акта капитан отказался, сделав  в  акте  соответствующую
отметку.
     Пароходство,  ссылаясь  на  то,  что  вывод  рефрижератора  из
ледового плена являлся  спасательной  операцией,  за  осуществление
которой  согласно  положениям  Кодекса  торгового  мореплавания  РФ
(далее -  КТМ   РФ)   полагается   вознаграждение,   обратилось   в
арбитражный  суд   с  требованием   о   взыскании   с    корпорации
80 млн. рублей.
     Отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции,  исходя
из положений Федерального  закона  от  21 декабря  1994 г.  N 68-ФЗ
"О защите  населения  и   территорий   от   чрезвычайных   ситуаций
природного и техногенного характера", пришел к выводу  о  том,  что
поскольку фактически расходы, понесенные  истцом  на  осуществление
ледовой проводки рефрижератора,  возникли  в  связи  с  ликвидацией
последствий   сложной   ледовой   обстановки,    условия    которой
свидетельствуют о создании в спорный период в  районе  Сахалинского
залива  чрезвычайной  ситуации  федерального  масштаба,  то  лицом,
обязанным возместить истцу данные расходы, является не ответчик как
судовладелец  рефрижератора,  а   Российская   Федерация   в   лице
уполномоченных субъектов.
     Руководствуясь нормами подп. 1 п. 2 ст. 337 и п. 2 ст. 342 КТМ
РФ,  суд  первой  инстанции  пришел  к  выводу   о   недоказанности
пароходством факта того, что вывод из ледового плена  рефрижератора
носил  характер  спасательной  операции,  поскольку  суду  не  были
представлены доказательства, достаточно и достоверно подтверждающие
обстоятельство  наличия  реальной  опасности   для   рефрижератора,
имущества, лиц, находившихся на данном судне.
     Кроме   того,   суд   заключил,   что   отсутствовало   прямое
волеизъявление  ответчика,  направленное  на  осуществление  истцом
спасания рефрижератора.
     Оставляя решение суда первой  инстанции  без  изменения,  суды
апелляционной и кассационной инстанций указали,  что  корпорация  в
момент  спасательной  операции  являлась  управляющим  (менеджером)
рефрижератора в  силу  возложенных  на  нее  полномочий  компанией,
зарегистрированной в Республике  Кипр  по  Стандартному  соглашению
Балтийского  и  международного   морского   комитета   (БИМКО)   об
эксплуатационном управлении судами (менеджменте) (кодовое  название
"Шипмен") от 29 декабря 2009 г. Указанная компания  владела  судном
на основании договора димайз-чартера, заключенного с корпорацией.
     Суд апелляционной инстанции также пришел к выводу о  том,  что
ни ст.ст. 232, 237 КТМ РФ, ни условиями Шипмена  не  предусмотрено,
что корпорация как агент по договору от 29 декабря 2009 г. только в
силу наличия у него  такого  гражданско-правового  статуса  обязана
нести ответственность перед третьим лицом, каковым в данном  случае
является пароходство.
     Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного  Суда  РФ
9 октября 2014 г. названные судебные акты отменила, дело  направила
на новое рассмотрение по следующим основаниям.
     В силу ст. 1 Международной конвенции о спасании  от  28 апреля
1989 г. и  подп.  1  п. 2  ст. 337  КТМ  РФ  спасательная  операция
означает  любое  действие  или  деятельность,  предпринимаемые  для
оказания помощи судну или любому другому имуществу,  находящимся  в
опасности в судоходных водах или в любых других водах.
     Из  материалов  дела  следует:  в  судебных  актах   по   делу
установлено  и   не   отрицается   ответчиком,   что   рефрижератор
самостоятельно зону бедствия покинуть не смог (в  отличие  от  иных
судов), данное  судно  вышло  из  зоны  бедствия,  воспользовавшись
услугами  спасателей  (истца),  которые  предпринимали  специальные
усилия, направленные на вывод рефрижератора из зоны бедствия.
     От услуг спасателей рефрижератор не отказался.
     При таких обстоятельствах факт отсутствия подписания сторонами
спора отдельного договора о спасательной операции сам  по  себе  не
исключает наличия между истцом и ответчиком  правовых  отношений  в
связи с осуществлением спасания.
     Согласно сложившемуся в  международном  торговом  мореплавании
подходу, закрепленному в ст. 349 КТМ РФ, не дают права на оплату  в
соответствии с нормами о вознаграждении за спасание только  услуги,
оказанные  вопреки  прямому  и   разумному   запрещению   владельца
находящегося  в  опасности  судна  или  его   капитана,   владельца
имущества, находящегося в опасности. В данном случае наличие  таких
запретов не  установлено,  напротив,  установлен  факт  потребления
услуг спасателей судном (правило "согласия на  услуги").  При  этом
заключение  письменного  договора  о   спасании   не   является   в
международном торговом мореплавании единственным основанием выплаты
вознаграждения спасателю, что следует из ст. 338 КТМ РФ.
     В  силу  пп.  1  и  2  ст. 12  Конвенции  и  ст. 341  КТМ   РФ
спасательные операции, имевшие полезный результат,  дают  право  на
вознаграждение. Если не предусмотрено иное, никакая плата  согласно
данной Конвенции не полагается, если спасательные операции не имели
полезного результата.
     Наличие полезного результата в виде  вывода  рефрижератора  на
чистую воду подтверждено  материалами  дела.  Рефрижератор  покинул
зону бедствия благодаря  усилиям  ледоколов  истца.  Следовательно,
спасатель имеет право претендовать на получение  вознаграждения  за
спасение  указанного  судна  с  ответственного  за   вознаграждение
субъекта.
     В силу п. 2 ст. 342 КТМ РФ,  устанавливающей  правила  выплаты
вознаграждения   за    спасательную    операцию,    вознаграждение,
установленное в соответствии с п. 1 ст. 342  КТМ  РФ,  уплачивается
всеми  лицами,  заинтересованными  в  судне  и  другом   имуществе,
пропорционально соответствующей спасенной стоимости судна и другого
имущества.
     Согласно  определенным  нормами  КТМ   РФ   правилам   выплаты
вознаграждения за успешно проведенную спасательную  операцию  лицо,
обязанное уплатить искомое  вознаграждение,  определено  шире,  чем
судовладелец, в понимании ст. 8 КТМ  РФ.  Таковым  является  всякое
лицо, имеющее фактический (экономический) и юридический  интерес  в
спасенном  имуществе  и,  соответственно,  в  успешном   завершении
спасательной операции.
     Ряд  совершенных  корпорацией  юридически  значимых   действий
позволяет определить ее  как  лицо,  заинтересованное  в  спасенном
имуществе. В период осуществления спасательной операции  корпорация
являлась  фрахтователем  судна  по  договору   бербоут-чартера   от
28 апреля  2009 г.,  заключенному  с  собственником   рефрижератора
(иностранным  юридическим  лицом).  Соответствующая   запись   была
внесена в публичный реестр Российской Федерации.  Согласно  выписке
из  бербоут-чартерного  реестра  морского  порта   Владивосток   от
9 февраля 2011 г. (т.е.  после  завершения  спасательной  операции)
корпорация продолжала являться судовладельцем рефрижератора.
     Именно на основании заявления  корпорации  рефрижератору  было
предоставлено  временное  право  плавания  под  флагом   Российской
Федерации. Кроме того,  корпорация  получила  позывной  сигнал  для
рефрижератора, в рейс в период спасательной  операции  рефрижератор
был отправлен корпорацией, и судовой журнал в этот период велся  на
судне от ее имени. Наконец, рефрижератор использовался  корпорацией
в   целях   извлечения   прибыли,    осуществления    коммерческой,
предпринимательской деятельности в период фрахтования.
     Выписка   из   бербоут-чартерного    реестра    в    отношении
рефрижератора не содержала информацию о передаче указанного судна в
димайз-чартер  (как  разновидность  бербоут-чартера)  компании,  до
публичного  сведения  корпорация  такую  информацию   не   доводила
(изменения в публичный реестр  не  вносились),  нарушив  требования
ст. 41 КТМ РФ.
     Кроме того, судами установлено, что даты заключения  договоров
бербоут-чартера  между  собственником   судна   и   корпорацией   и
димайз-чартера между корпорацией и компанией совпадают -  28 апреля
2009 г. Однако в  последующий  период  корпорация  идентифицировала
себя в качестве фрахтователя и судовладельца судна перед публичными
властями Российской Федерации (регистрация  в  публичном  реестре),
эксплуатировала судно от своего имени  в  спорный  период  времени,
взаимодействовала с публичными  властями  Российской  Федерации  по
всем вопросам, включая отходы и  приходы  в  морские  порты,  набор
экипажа, заключение договоров страхования, ведение судового журнала
с указанием  корпорации  в  качестве  судовладельца,  осуществление
претензионной переписки по урегулированию споров с истцом и т.д.  В
материалах    дела    отсутствуют    доказательства    эксплуатации
рефрижератора иным лицом.
     Корпорация признавала рефрижератор своим в деловой  переписке,
в судебных процессах, ходатайствуя об отмене обеспечительных мер  в
его отношении, указывала  на  совершение  действий  по  привлечению
своего  страховщика  для   урегулирования   сложившейся   ситуации,
высказывала просьбу о включении рефрижератора в состав спасательной
операции.
     Изложенные   обстоятельства   свидетельствуют   о   том,   что
корпорация осуществляла  юридический  и  эффективный  контроль  над
рефрижератором.
     Кроме того, в целях оценки статуса корпорации и  ее  поведения
важно также учитывать, что довод об отсутствии статуса ответчика по
настоящему  требованию  корпорация   заявила   только   при   новом
рассмотрении   дела,   что   свидетельствует   о   недобросовестном
процессуальном поведении (ст. 65 АПК РФ) и  может  быть  расценено,
особенно  в  совокупности   с   вышеизложенными   обстоятельствами,
подтверждающими юридический и фактический  контроль  ответчика  над
судном, как потеря права на возражение (принцип эстоппель).
     Таким образом, корпорация как  субъект,  владеющий  судном  на
основании договора бербоут-чартера, идентифицировавший себя в таком
статусе в публичном реестре в  юрисдикции  Российской  Федерации  и
посредством фактических действий, отвечает  по  любым  требованиям,
связанным с эксплуатацией судна, в том числе  как  заинтересованное
лицо (ответчик) по иску спасателя, пропорционально своему  интересу
в спасенном имуществе.
     В связи с этим квалификация  судами  корпорации  как  морского
агента и неправильное применение положений ст. 342  КТМ  РФ  лишили
истца  права  на  получение  вознаграждения,  гарантированного  ему
законом в случае осуществления успешной спасательной операции.


                           _____________